God is out to lunch. He left a note, see it on your arm.
Однажды летом 1961 года Адам Штайн (Джефф Гольдблум), житель одного из тель-авивских пансионов, в очередной раз немного придушил свою квартирную хозяйку. Фрау Эдельзон долго колебалась, ведь Адам – не простой постоялец, и их связывает нечто большее, чем деловые отношения, однако после того, как он, adding insult to injury, показал ей задницу сквозь замочную скважину, не стерпела и позвонила Куда Следует. Приехали два санитара на голубой машине, надели на герра Штайна наручники и отвезли туда, где его давно заждались – в Психиатрический реабилитационный центр для жертв Голокоста в пустыне Негев – суперсовременную клинику, построенную на деньги американских спонсоров. Здесь его заждались все – и врачи, и пациенты, и даже бутылки виски, спрятанные за каждой батареей. Ведь Адам не просто пациент – он ясновидящий и экстрасенс, могущий читать мысли, усилием воли останавливать сердце, кровоточить любой частью тела и даже предугадывать курс акций на Нью-Йоркской бирже – на этой его способности в значительной мере зиждется благосостояние Центра и его обитателей. Врачи позволяют Адаму лечить их, под гипнотическим взглядом его глубоких черных глаз тает неприступная холодная красавица – старшая медсестра Джина (Айелет Зурер) и позволяет проделать с ней все, что ему заблагорассудится, а пациенты на него буквально молятся, видя в нем нового Мессию.
Однако, помимо всех этих уникальных качеств, есть у Адама одна странность – стоит ему услышать собачий лай или хотя бы почувствовать собачье присутствие даже сквозь стены и запертые двери, как он теряет рассудок, становится на четвереньки, рычит, лает, брызжет слюной и бросается на людей. Когда-то до войны он был знаменитым и преуспевающим клоуном, сначала выступал в кабаре, а к концу 30-х обзавелся собственным цирком в Берлине. Особенно ловко ему удавалось изображать всяческих животных, и эта способность впоследствие сыграла с ним злую шутку…
Однажды во время выступления Адам прочел мысли одного из зрителей – странного и нервного молодого человека по фамилии Кляйн (Уиллем Дефо), собиравшегося этим вечером свести счеты с жизнью, и спас его от самоубийства. Много лет спустя, нацисты закрыли цирк Штайна, застрелили его ручного медведя, а самого Адама с женой и дочерьми отправили в концлагерь, где комендантом оказался тот самый Кляйн. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным – памятуя о своем чудесном спасении, Кляйн взял Адама к себе в дом в качестве… собаки – компаньона для своего настоящего пса Рекса, дабы Адам своими ужимками и трюками отвлекал его от тягот и излишеств комендантской службы: "Жизнь за жизнь, Адам – твоя за мою." – "Герр комендант, моя семья…" – "Адам, ты уже торгуешься! Вот он, семитский феномен в действии, прямо у моих ног." Семью Кляйн отправил-таки в газовую камеру, спокойно объяснив впоследствии, что спасти их было бы можно, но "неудобно" – пришлось бы давать объяснения. "Физически" Адаму повезло, насколько это слово вообще применимо к узнику концлагеря – его оставили в живых, ползать на четвереньках по комендантской квартире – это не таскать камни в карьере, а собачья пайка в смысле содержания белков, жиров и углеводов гораздо сытнее пайки заключенного, но эти годы стали для него ежедневной и ежечасной моральной пыткой. В конце войны, добровольно отправляясь в мир иной (идея суицида так и не оставила его за все эти годы), комендант неожиданно отблагодарил Адама за службу – подписал одну бумагу, и мирное время Адам встретил весьма богатым человеком, при этом абсолютно раздавленным унижением и чувством вины за гибель семьи, презираемым товарищами по несчастью, отвернувшимися от него как прислужника нацистов, живущего на награбленное золото. Черная тень Кляйна постоянно маячит над ним, и ни годы, ни переезды из страны в страну, ни усилия врачей не могут помочь Адаму…
Надежда на спасение неожиданно появляется вместе с собакой – главврвч обещал Адаму, что "четвероногих с когтями" в клинике никогда не будет. Пробравшись в запертую комнату, Адам обнаруживает некое существо, которое смотрит на него сквозь прорези в простыне и рычит. Это не собака, а его собрат по несчастью – мальчик, которого какие-то изверги воспитали в качестве собаки (его предысторию нам не сообщают). Он ходит на четвереньках, прячется под койку, не говорит, а только лает, рычит и скулит. При виде этого существа, которое за свою короткую жизнь вынесло еще больше издевательств, чем он сам, у Адама появляется надежда: если он сумеет вернуть мальчика-собаку к человеческой жизни, значит сможет исцелить и себя…
* * *
Как известно, самый верный способ получить "Оскар" – это снять фильм о Голокосте, однако ни Гольдблуму ни Шрейдеру Оскаров на сей раз не досталось – видимо, слишком далеко ушли они от голливудского шаблона. Зрителям не показывают традиционных ужасов, не пытаются разжалобить и выжать слезу. При скрупулезном внимании к деталям, картина несколько условна, напоминает театральную постановку и весь ужас в ней чисто психологического свойства. Тем труднее задача, стоящая перед актерами, прежде всего перед Джеффом Гольдблумом, который присутствует буквально в каждом кадре. Его персонаж – комедиант, манипулятор и страдалец в одном лице, и переход между этими состояниями происходит практически мгновенно, когда трагические сцены перемежаются черно-комическими* – роль требующая мастерства и огромной самоотдачи. Я не видел Джеффа в главной роли со времен незабвенной "Мухи", и успел подзабыть, насколько он классный актер! Адам – несомненно лучшая его роль, за которую он вполне заслуживал Оскара. Однако в фильме есть еще две актерских работы, заслуживающих особого упоминания: Уиллем Дефо в роли Кляйна и юный румынский дебютант Тудор Рапитеану в роли мальчика-собаки – вот кто вызывает одновременно и жалость и жуть, а кульминационный момент, когда Адам в буквальном смысле ставит его на ноги – по-моему, самая душераздирающая сцена.
Визуально картина сделана превосходно: черно-белые флэшбэки из довоенных и военных времен, для цветных сцен использовался кросс-процесс, что сделало пейзажи пустыни бледно-пастельными, а интерьерам клиники придало холодно-стерильный голубоватый оттенок. Декорации в фильме минималистские, а основное внимание отдано актерам – очень много выразительных крупных планов.
Вот несколько кадров (кликабельно), которые дают некоторое представление о визуальном стиле, но лучше посмотрите фильм целиком.
__________________________________
* Из комических моментов отмечу сцену "собачьей любви" между Адамом и медсестрой Джиной, которая, в качестве прелюдии, катается по полу, раскинув "лапы", лает и скулит, а также сцену, когда Адам и Кляйн переодевают Рекса в костюм заключенного для маскарада на Пурим.
